Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:12 

О чистоте

Лучшая проповедь о целомудрии и хранении себя, жаль что ее нельзя цитировать подросткам - это самое оно.


Костя усмехнулся и, подхватив Лаврива на руки, усадил на стол. Крепкий стол, удобный такой, словно специально по высоте подбирали. Федя повёл плечами, выбираясь из халата, развязал пояс.
- Заяц, я сам… - Костя чмокнул Лаврива в висок, перехватил руки, закинул себе на плечи. Поцеловал в губы. Целоваться с Тутти-Фрутти можно было несколько суток без перерыва. Он умел всё. В буквальном смысле. Костя каждый раз удивлялся, когда успел-то? Он же младше и работает постоянно, весь в делах-заботах, такой серьёзный, закрытый. С одной стороны, это было здорово, что никаких лишних ломаний, никакого смущения, можно расширять границы безостановочно, не тратить время на обучение и раскрепощение. Просто получать удовольствие, дарить удовольствие. А с другой стороны, иногда Костю напрягало это отчаянное желание Феди угодить партнёру, показать всё, что он умеет. Показать то, чему его научили другие. Костя старался не думать о том, что вот так же на столе у Лаврива уже было, и кто-то другой раздвигал его тонкие гладкие ноги, заставлял лечь спиной на стол. Кто-то другой гладил и целовал этот упругий тёплый живот, выступающе тонкие ключицы, белые тёплые плечи, острые коленки. И то терпко пахнущее местечко в паху, ту самую складочку между бедром и пахом. И Тутти-Фрутти так же стонал сладко и как-то по-детски, почти хныкал от щекотки. И облизывал губы, и заламывал пальцы, и просил его трахнуть. Кто-то другой делал ему минет, не раз и не два… почти каждый день кто-то закидывал его лёгкие ноги на плечи, целовал внутреннюю сторону коленки, сжимал ягодицы, раскрывал. Целовал порозовевшую горячую кожу, на которой остаются следы даже самых осторожных прикосновений. А потом какие-то другие, незнакомые, априори ненавистные мужики проникали в него, готового. Всегда готового к близости. Никаких неудобств, с Федей никогда не было никаких неудобств, неожиданностей… Они тоже слышали этот первый жалобный вздох, а потом острая как бритва улыбка растягивала малиновые губы, и начиналось безумное движение по краю пропасти. И другие целовали, самозабвенно вылизывали эти маленькие аккуратные пальчики на ногах, как у девочки, пока двигались внутри. Смотрели на его раскрасневшееся от удовольствия лицо, тёмные брови, сошедшиеся на переносице, влажные локоны, прилипшие к вискам, прикрытые в истоме глаза, дрожащие ресницы. Всё это принадлежало другим. А потом пальцы на ногах поджимались от подступающего оргазма, и дыхание заканчивалось, становилось рваным и хриплым. И Тутти-Фрутти стонал уже громко, подавался навстречу другому мужику, хватался руками за плечи другого, и целовал его, их… господи, ну почему их было так много… и хорошо было Косте, и плохо, что он тоже узнал, каково это. И грань, тонкая и острая, как улыбка Феди, кровавая, значащая только – не тронь, если боишься. Не тронь, тебе же будет хуже.
- А без резинки круче, - Костя сползает на пол, голова кружится, и всё тело словно потеряло опору. Безумно хочется курить. Во рту скапливается вязкая слюна: не проглотить и не сплюнуть.
Федя закутывается в халат, натягивает на плечи. Его заметно потряхивает. Костя хочет сказать что-нибудь приятное, нежное, но стоит только поднять глаза на сидящего на столе Федю, как слова тут же забываются, вообще забывается всё. Холод прошивает разгорячённое тело, скручивается в тугой узел внутри. Тутти-Фрутти улыбается расслабленно и влюблённо, а в глазах стоит непреодолимое отчаяние
- Я… - он дрожащей рукой проводит по кудряшкам, распрямляя. Но без толку. Они опять собираются в тугие локоны. – Никогда ещё я не чувствовал себя таким грязным… таким потасканным… подзаборной шлюхой.
Костя вмиг забыл о желании покурить, вообще обо всех желаниях. О недавнем сексе… о замечательном сексе.
- Господи, - Лаврив стонет жалобно, сгибается пополам, утыкаясь лбом в коленки. Накрывает голову руками. – Не смотри так, словно не понимаешь, о чём я.
- Федя… ты чего? Ну чего ты опять выдумаешь? Хуйню вечно какую-то напридумаешь, а потом страдаешь.
Костя гладит его по спине, пытается убрать руки от головы, заглянуть в лицо.
Лаврив поддаётся, поднимает голову, смотрит на Костю сухими, смертельно больными глазами, потом обнимает за шею, целует Костю в подбородок, потом в скулу.
www.diary.ru/~Motoharu/?tag=9513&from=20

@темы: целомудрие

19:47 

Доступ к записи ограничен

SWORN
Доминантная пироженка (с) Rex_Noctis
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

20:26 

Доступ к записи ограничен

SWORN
Доминантная пироженка (с) Rex_Noctis
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

00:13 

lock Доступ к записи ограничен

nikitoss.
Мне как будто бы жаль, но по-прежнему похуй
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Диван Пушистого Удава

главная